Библиотека

Блоги

Скромное обаяние методологии

На темы объективности социально-гуманитарного знания писалось много и по-разному. Параллельно это знание выстраивалось, институциализировалось, обретало сторонников и противников, в общем – жило своей жизнью. Данный текст – попытка (очередная) окончательно расставить акценты и внести некоторую ясность в рассуждения о науке.

Самой главной особенностью социально-гуманитарного знания является его предмет, а именно человек как личность, как уникальное, неповторимое духовное существо. Отсюда непосредственно следует, что если объективность у социально-гуманитарных наук и есть, то это объективность совершенно особого рода. Все попытки сведения этих наук к математизированным и естественнонаучным конструкциям (успешного в тех случаях, когда объект исследования прост) закончились провалом.

Книги на полках

Общество – это сложная система, т.е. такая система, которая обладает внутренними, имманентными ей механизмами развития, способна к саморазвитию и к созиданию собственных законов; иными словами, социально-гуманитарное познание ещё и исторически релятивно.

Известны трудности, до сих пор возникающие в физике при исследовании так называемых «сложных систем». Аналогичны им проблемы в современной макроэкономике, год за годом (кризис за кризисом) терпящей фиаско и способной полностью объяснить экономические процесс лишь ex post. Иначе говоря, наиболее «объективная» социальная наука (экономическая) наталкивается на непреодолимые сложности, как только она начинает претендовать на универсальную объективность.

Есть ещё один важнейший аспект, давно известный в социальной философии: общество там – и объект, и субъект познания. И при конструировании социальной реальности (а было не раз показано, что в силу чрезвычайной её сложности воссоздать социальную реальность невозможно, её можно лишь смоделировать и сконструировать) неизбежно возникали и будут возникать соблазны к мифотворчеству (обусловленные психологическими, классовыми, культурными, экономическими и другими мотивами). Поэтому вряд ли мифа удастся избежать, скорее сама структура социального в своём самопознании предрасположена к созданию мифов. В этом смысле наивно полагать, что наша социальная наука и философия (в том числе и постмодернистская) «неправильны», «ложны», «не подлежат серьёзному научному обсуждению», и т.д. Ещё более странным мне кажется рассуждение о том, какая философия и какой комплекс социально-гуманитарных наук нам нужен. То, что сегодня называют философией (социальной философией, социологией, социальной теорией и пр.) и есть то, на что способно человечество в ХХI веке.

Сегодняшние социально-гуманитарные науки – чрезвычайно развиты и полны неизбежных несуразностей, крайне некритичных допущений, размытой и абстрактной терминологии, умозрительного и эмпирицистского редукционизма.

Они порою будто бы буквально следуют тому определению абстрактного мышления, которое Гегель дал в своей статье «Кто мыслит абстрактно?». Беспомощность этих наук в попытках подверстать себя под сциентистские схемы бросается в глаза. Социология как совокупность эмпирических методов анализа данных, психология как исследование психофизиологических закономерностей, экономика как набор моделей, сходных с моделями математической физики – не жалкое ли это зрелище?

Однако как только предпринимается попытка взглянуть на общество, культуру, историю как на целостную взаимосвязанную систему, мы немедленно тонем в океане пустых понятий, неформализуемых взаимосвязей и сомнительных выводов, за которыми почти всегда нетрудно разглядеть далёкую от какой бы то ни было научной объективности политическую ангажированность.

Какой может быть позитивная программа? Каким путём следовало бы идти социальной науке? Мне кажется, что пути два, и оба они прекрасно реализуются сегодня.

Первый путь - научный. Его реализация, которой вечно не хватает строгой научной объективности в духе физико-математических наук, воплощена в том комплексе наук гуманитарных, который существует сегодня. Такой подход просто обречён на фрагментарность, дифференциацию, то есть совершает сделку с позитивистским дьяволом; в обмен современные социология, экономическая теория, филология и т.д. получают некоторую (также не лишённую проблем, но всё же) научность особого рода.

Плодотворным в рамках этого подхода мне представляется путь критической рефлексии каждой из наук, их самостоятельного методологического самоанализа (без всякой метафизики), который необходим и который уже проводится. Позволю себе усомниться в том, что наука нуждается во внешнем обобщении своих результатов. То же самое можно сказать и по поводу так называемой «общей картины мира». Разумеется, это не означает, что наука в принципе отчуждена от подобных размышлений. Просто вряд ли ей нужны реакции со стороны в виде какого-то непонятного философского синтеза. Необходимый, предметно обусловленный синтез осуществляется внутри самой науки с использованием её собственного категориального аппарата. Общая картина мира в науке подразумевается, без неё не обойтись, но лишь как имплицитная связь явлений, а не в качестве почерпнутых из книг по философии положений, которыми учёный руководствуется в своей работе. В данном случае, любое умножение сущностей бесполезно. Философ становится похожим на неудавшегося учёного, неспособного разобраться с реальным объектом науки и решившего сконструировать для себя свой собственный, никому не нужный объект.

Второй путь – создание целостной, интегральной социальной теории, претендующей на всеохватность и общезначимость, объясняющей всё: культуру, историю, человека в них – только из самой себя. Этот путь может быть реализован (и реализуется) как псевдонаучный, мифологизированный и философский в собственном смысле этого слова. Современные социально-философские проекты (начиная с Маркса и заканчивая Бурдье) выстроены именно таким образом, как метафизические и во многом телеологические системы.